На главную | Ссылки | Файлы | ЧаВо | Самое популярное | Поиск | Рекомендовать нас | Форумы поддержки
    
[ Авторизация | Регистрация ]
Навигация
· Новости сайта
· Темы сайта
· Мировые новости
· Библиотека охотника
· Экспедиции
· Фотогалерея
· Личные сообщения
· Обратная связь
· Управление аккаунтом

Таёжник - nago.ru
Разделы
· Все категории
· Золотые страницы
· Кантегир
· Охота
· Полезные советы
· Экспедиции
Библиотека

 Охота
 Экспедиции
 

Картинки из галереи

66.jpg
66.jpg

na_otc.jpg
na_otc.jpg

i378.jpg
i378.jpg

triksi.JPG
triksi.JPG


Сейчас на сайте
1 гостей и 0 пользователей.

Вы Анонимный пользователь. Вы можете зарегистрироваться, нажав здесь.
Информация
Анекдоты


[25/04/2005]     Кантегир: Владимир БАЛАШОВ: ''ЧЕТВЕРТАЯ КАТЕГОРИЯ СЛОЖНОСТИ''

Реки Проще, наверное, месяцами и годами жить в устоявшемся, привычном ритме: работа,
семья, однообразие коротких выходных. Однако, попытайтесь вспомнить что-либо особенное, яркое за месяц, за год и даже за несколько лет — и тогда с досадой, а то и с ужасом вдруг обнаружите, что вспоминать, в общем-то, нечего.



Владимир БАЛАШОВ

ЧЕТВЕРТАЯ КАТЕГОРИЯ СЛОЖНОСТИ

(Хроника путешествия)

Проще, наверное, месяцами и годами жить в устоявшемся, привычном ритме: работа,
семья, однообразие коротких выходных. Однако, попытайтесь вспомнить что-либо особенное, яркое за месяц, за год и даже за несколько лет — и тогда с досадой, а то и с ужасом вдруг обнаружите, что вспоминать, в общем-то, нечего. Отпуск, может быть? Но и он так похож на прошлогодний, позапрошлогодний... Из чего же тогда складывается наша жизнь? Отнюдь не из покупок новых вещей, сытных обедов и праздничных застолий. Карьера? Но после тридцати-сорока большинство считают, что выбор профессии и карьера уже сделаны. Так что же, аукнувшись, отзовется в душе светлой радостью и через пять, и через десять, и через двадцать лет? Какие моменты жизни захочется пережить заново?.. Ответ есть у героев этого очерка.
ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. НЕСКОНЧАЕМЫЙ
Психологи утверждают, что после сорока нужно что-то менять в жизни: либо работу,
либо дом, а то и семью. Зачем? Чтобы вырваться из обыденности, из укоренившихся привычек, из накопившейся к этому возрасту труднообъяснимой тоски.
Почему я начинаю повествование с такого вступления? Наверное, пытаюсь объяснить
— и себе в том числе — извечную тягу людей к странствиям. Это только кажется, что объяснение лежит на поверхности — один из моих друзей, с которым весь
отпуск проплавали на яхте по Саянскому водохранилищу, в конце путешествия сказал: “Тебя знакомые спросят, интересно ли было, хорошо ли отдохнул, а меня — что добыл, каких ягод насобирал?” Да, кто-то посчитает наш сплав по Кантегиру блажью, другой предпочтет смотреть подобное по телевизору, третий скажет, что не прочь бы, но времени нет, а сам при этом подумает: “Стоит ли, ведь там и дожди, и комары, и вообще?..” И только четвертый... Как бы там ни было, но нас в салоне — девять единомышленников, а десятый —
идейный вдохновитель и руководитель группы Саша Фунтиков — в кабине ГАЗ-66. Он за штурмана, потому что и машины и водители меняются от заезда к заезду, и лишь Саша неизменен — как проводник, и как путеводная звезда. Вот с салоном, как я понимаю, на сей раз нам не повезло: узкие оконца высоко под потолком, так что в них можно созерцать лишь замутненное стеклами небо. Зато пол живописно завален рюкзаками, спасательными жилетами, дюралевыми веслами и резиновыми мешками с неизвестным пока содержимым. В начале августа дни достаточно протяженные, но из поселка Черемушки выезжаем еще затемно, потому что путь неблизкий — за Абазу. Я никого из присутствующих не знаю, но по количеству станковых рюкзаков и складных удилищ заключаю, что, во-первых, это завзятые туристы, во-вторых, страстные рыболовы. Уже потом выяснилось, что наличие индивидуальной “телескопички” регламентировано списком необходимых принадлежностей, а рюкзаки большей частью одолжены у знакомых. Зато полностью разгаданный до города Абаза гигантский кроссворд со значительно большей точностью определил интеллектуальный потенциал группы, ибо впоследствии подтвердилось, что шестеро имеют высшее образование, а еще двое на пути к нему — то есть учатся. Хота, как написал в одном из своих произведений писатель Владимир Санин: лучше среднее соображение, чем высшее образование. Итак, до Абазы и дальше — до поселка Большой Он мы ехали безмятежно, можно даже сказать, с комфортом, зато потом...
Впоследствии эту фотопленку я проявлял первой: она была подмочена, подсвечена,
и слайды получились темными и мрачными — как мое тогдашнее настроение. Но лучше по порядку.
Находясь в закупоренной железной коробке, можно только догадываться, что же
происходит снаружи: вот машина снижает скорость, вот начинает ползти, словно черепаха, а вокруг нарастает непонятный шум — это переезжаем реку Трудно сосчитать, сколько же было таких переправ! Иногда из щелей в полу вдруг начинала фонтанчиками бить вода — и частично подмоченные рюкзаки перекочевывали на сидения, иногда машина останавливалась, дергалась, сдавала назад — но все-таки снова двигалась дальше. Пока не наступил такой момент, что мы застряли основательно.
Где-то там. снаружи, Саша Фунтиков безуспешно пытался продвинуть машину с
помощью заводной ручки, в салоне неуклонно поднимался уровень воды, а мы, закрытые снаружи, терзались неведеньем. Наконец, когда долготерпение уже перестает быть доблестью, распахнулась дверь, приглашая полуобнажившуюся сильную половину команды дружно сигануть в воду и подменить обессиленный двигатель.
Глубина — по пояс, но сказать, что вода холодная — значит не передать и сотой
доли ощущений. В первые секунды и даже минуты единственное желание — запрыгнуть на колесо, в будку, на будку — куда угодно, но только подальше от ледяных струй. Потом уже не хочется ничего, даже жить... Как это Саша барахтался в воде столько времени?
Достаточно быстро, не успев даже полностью заледенеть, выталкиваем машину на
сушу, и совместная дробь шести пар челюстей и скольких-то неполных сотен зубов (с учетом отсутствующих) вполне созвучна с шумом заработавшего двигателя. Да не обвинят меня ханжи в пропаганде пьянства, но было, есть, и наверное долго еще будет в арсенале путешественников самое надежное средство от простуды — спирт. После ста граммов и километровой пробежки наперегонки с машиной, заболевших в нашей компании не оказалось.
Итак, натужно воя, машина ползет вверх по едва заметной дороге. В одном из узких
мест приходится даже доставать бензопилу и расширять проезд — это, поясняет Саша, еще и на идущие заезды, И опять ГАЗ-66 буксует, дергается- переползает через камни, а мы мысленно подталкиваем его: “Ну, еще чуть-чуть — хотя бы с километр, хотя бы сто метров”. Ведь “чем дальше мы заедем, тем меньше придется затратить сил на перетаскивание многочисленной поклажи.
Ну вот и все — дальше дороги нет! Дальше — прислоненный к борту глинистому
промоины ржавый лист жести с выведенной углем надписью: “Привет Балашову!” Все ясно: неделей раньше проследовала такая же сборная группа из новосибирцев и наших — с Саяно-Шушенской ГЭС. Мелочь, конечно, но этот привет согревал меня потом весь кошмарный вьючный путь на перевал.
Дело к вечеру. Мы поднимаемся по руслу ручья, точнее ручейка. Предстоит пройти
всего-то два километра, а если по высоте — то в три-четыре раза меньше. Для соответствующе экипированных туристов такой переход, можно сказать, раз плюнуть,... если только ноги не разъезжаются на глине, не спотыкаешься о вымытые валуны, не пригибает к земле тяжеленный рюкзак. Есть анекдот, будто марафонца спросили, как он чувствовал себя на дистанции, на что тот ответил, мол, сначала очень плохо, а потом все хуже и хуже. Лично я к концу подъема вряд ли вообще способен был что-нибудь ответить — остатки сил уходили на сохранение хотя бы достойного вида. То есть, хуже была только смерть. Кто из новичков мог предвидеть, что из-за челночного передвижения истинное расстояние утроится? Проходить метров сто-двести, скидываешь рюкзак — и назад, за следующей поклажей.
Уже перед самой вершиной Фунтиков вспомнил: “А в прошлый заезд нас тут знатно
помочило!” И словно вспомнив об упущении, тут же пошел дождь. “Это ничего, — успокоил Саша, — здесь летом и снег случается”. Через пять минут на нас обрушился град. “Это даже хорошо, — вновь пытается подбодрить он, — теперь идти не жарко” Слово “хорошо” меня просто пугает и я прошу: “Ради Бога, ничего больше не говори, а то накликаешь!”
И все-таки замечательно, что женщины не участвуют в челноке, поэтому значительно
опередили нас: когда мы, промокшие до нитки, вымотанные до крайнего предела, достигли наконец перевала — на высоте тысяча семьсот метров над уровнем моря горел костерок, и под брезентовым навесом доваривался ужин.
Итак, самый неблагодарный и, если честно признаться, далеко не соответствующий
ожидаемому этап позади!
ДЕНЬ ВТОРОЙ, ТОЖЕ НЕЛЕГКИЙ
Как сказал в минуту вдохновения поэт: сотри случайные черты, и ты увидишь — мир
прекрасен. Вчера я бы мог возразить, но сегодня полностью с ним согласен. Потому что утро теплое и солнечное, пегому что на траве и на кедровой хвое искрятся изумрудные капли росы. потому что синева дальних гор сливается на горизонте с ультрамарином безоблачного неба. Да здравствуют наши будущие приключения, да здравствуют мои новые друзья, способные на поступки — ибо лишь поступки ведут к самоутверждению, и нет неудач, а есть ступени духа! И пусть сидят возле телевизоров и нежатся в теплых ванных “матрасники” — мы не позавидуем им даже в самые тяжелые моменты. Но пусть проникнутся черной завистью большинство инертных или — выражаясь уже нездешним, цивильным городским языком — консервативных людей, потому что они пока всего лишь потенциальные наши последователи.
Те же горы, то же небо, но мы сегодня в другом мире. Вчера карабкались по склону,
принадлежащему Хакасии, а по другую сторону хребта — Тува В чем разница? Даже в самом названии республики звучит что-то древнее: Ту-ва... Сразу повеяло легендой, набегами, шаманизмом, а вот в имени “Хакасия” слышится иное — солнечное, степное, веселое... Под гору идти всегда веселее.. да и челночные возвращения случаются реже потому, что после перераспределения продуктов и грузов по рюкзакам, лишним остался лишь резиновый плот. И даже протяженное болото с его коварными податливыми кочками и брызгающей из-под сапог черной жижей не омрачи-то общего хорошего настроения, и даже небольшой дождь, застигший-таки нас во время кратковременного отдыха...
Трудности вчерашнего подъема забылись — сегодня по поводу его уже сыплются ШУТКИ.
Главный их объект — Сашин семнадцатилетний сын Павел. Мол, идет Фунтиков-младший легко, но в глазах-то неизбывная тоска великомученика. Дело в том, что Саша, по-родственному, чаще других “одаривает” его широкие плечи тяжеленным плотом. Павел отшучивается, что корни тоски совсем иные, а с плотом он давно сроднился, ведь затри года это третий сплав. И вообще, все это — издержки будущей профессии студента первого курса факультета физвоспитания Красноярского педагогического университета.
Ну вот, стоило мне на миг расслабиться, залюбоваться красотой окружающей природы,
составить в памяти словесное описание — и тут же переброшенное через ручей замшелое бревно превратилось в ловушку. Соскользнула нога, рюкзак переместился на одно плечо... Хрясь! — оторвался заплечный ремень. Бах! — я падаю в воду спиной вниз. Первые мысли: “А фотоаппараты? А пленки!”
Пока барахтаюсь в глубоком ручье, пока поднимаю злополучный рюкзак — в нем уже полно
воды. Ох уж эти ширпотребовские изделия: неудобные, ненадежные, и вообще! Остается только завидовать экипировке спутников: большинство со станковыми фирменными рюкзаками, а кое-кто даже с анатомическими. Сколько же они экономят сил и нервов!
Идущий позади Сергей, увидев мое эффектное падение, тут же решает поступиться сухостью
носков и брюк: смете шагает на песчаную косу и... проваливается в зыбкий песок почти по грудь. Кидаюсь ему на выручку, а потом поспешно вытряхиваю содержимое своего рюкзака на траву Торопливо, чтобы нас не потеряла ушедшая вперед группа, капроновой ниткой пришиваю лямку — и вдогонку В сапогах жулькает вода, но обсыхать придется по дороге. И вот. наконец-то, выходим к Кантегиру. Будто прямо в тот рай, каким его представляют верующие; чудесный лес, живописные скалы, пенный водопад — а перед ним ровная, поросшая мягкой травой площадка. Ну, согласитесь, чем не райский утолок? Существуют, конечно же, на свете места и прекрасней этого, но сейчас в такое просто не верится. Поставить бы возле водопада палатку и жить здесь, слушая пение птиц и завораживающую песню воды, питаясь ягодами черники, в изобилии зреющей вокруг и рыбой, которая в такой замечательной реке должна резвиться за каждым камнем.
Но не у меня одного, однако, возникли подобные мысли: посреди поляны разложены полусобранные палатки и рюкзаки — это как раз та группа, по следам которой мы идем. Конечно же, дружеские рукопожатия, знакомые улыбки, радостные голоса:
— Ну как, видел наш привет?
— Видел, видел! Такой большой, что досюда хватило.
Новосибирцы с завистью рассматривают нашу экипировку:
— Да-а, вы-то все за раз несете, а у нас плот многосекционный, тяжелый, так что досталось... Три дня таскали. Зато прямо отсюда сплавились: сейчас он в полутора километрах ниже по течению стоит — часа через три отплываем.
— А мы сегодня обойдем пешком “Москвичку”, а завтра пойдем от устья Самбыла, — говорит Саша.
— Может быть, даже догоним? Хотя,.. катер будет встречать на водохранилище только через неделю.
— Тогда, до встречи на катере! Сами знаете — место встречи изменить нельзя
— А что за “москвичка”? — интересуюсь я у Саши.
— Порог так называется. “Этот вот, — он обводит рукой вокруг — Раньше всех приезжих, что с запада, москвичами называли.. И вот — подходит группа, видит воду. собирает плот, отчаливает. . Но до Самбыла редко кто, а их за сезон порядка тридцати трупп приезжало, доходил в целости. Обычно: плот на составляющие, вещи по течению плывут. Короче — крушение надежд! Теперь порог этот достаточно известен, да и публика в последние годы больше местная сплавляется — дорого добираться. Так что обходится...
Существует пословица, что глупые учатся на своих ошибках, а умные — на чужих. Причисляя себя к последним, идем дальше, сгорбившись под грузом как будто снова потяжелевших рюкзаков. Тропа довольно хорошо набита, что вроде бы опровергает Сашины слова о малочисленности приверженцев сплава. Хотя, с учетом челноков, даже десяток туристов заметно натопчут!

Если вдуматься, то именно здесь, а не в странах ухоженного Запада и несколько сусального Востока истинный рай для туристов. Нет. не для увешанных видеокамерами “автобусников” и не для прошедших огни и воды супер-асов, жаждущих как можно больше риска, а дня большинства нормальных людей, мечтающих просто о встрече с первозданной природой. Экологически чистые воздух и вода, отсутствие присутствия городской цивилизации и. наконец, замечательные рыба и ягоды. А уж экзотики ничуть не меньше, причем ее можно не только созерцать, но и трогать, впитывать Исколесив в составе экспедиции Туну, я не перестаю поражаться ее многообразию: тут и бурные Ка-Хем с Бий-Хемом, и скалистый енисейский каньон выше Шугура, и тысячеозерная Тоджа, горы и степи.. отвесные скалы и дремучим тайга. А сколько замечательных уголков этой земли — родины кочевников и скотоводов — я еще не видел!
Только-только успели разбить у слияния реки Самбыл с Кантегиром лагерь, как обрушился ливень — где уж тут сушить фотоаппараты! Плавсредства тоже придется собирать завтра.

Во время ужина выясняется, что не я один впервые иду этим маршрутом — таковых здесь шестеро.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ, РИСКОВАННЫЙ


Утром всех будит громогласный и зажигательный Сашин клич: “Здравствуй, батюшка
Кантеги-ир?” Впоследствии это утреннее приветствие, как и неизменно висевший на Сашиной шее свисток, коим он оповещал нас о надвигающейся опасности либо о немедленном общем сборе, уже не вызывали улыбок и стали столь же привычными, как, например, каждодневное устройство лагеря или поварские обязанности.
Не скрою, что полностью доверившись Сашиному опыту, я, тем не менее, просмотрел
всю доступную литературу о сплаве по рекам Сибири. Итак, во втором томе издания “Водные маршруты СССР” Кантегирский серпантин значился под номером 67. Справочный текст гласил; “Первый участок Кантегира до впадения правого притока — Кара-Хема представляет собой непрерывную шиверу средней сложности и заканчивается длинным Карахемским порогом... Категория сложности: для надувных плотов и лодок — четвертая, для байдарок и деревянных плотов — пятая”. То есть для нас с нашим снаряжением всего лишь четвертая и. кроме того, сейчас нижняя часть реки, в том числе сложнейший Инсукский порог, затоплены водохранилищем Саяно-Шушенской ГЭС. Но ведь осталось еще целых 130 километров скоростного сплава.
Как оказалось, в сборке плотов немало технических хитростей. Хорошо еще, что процессом
руководят многоопытные сплавщики: Фунтиков-старший монтирует плот спасательный надувной — сокращенно ПСН, Фунтиков-младший — катамаран. Я прежде видел такие плоты в тележурналах: ярко-оранжевый, напоминающий формой то ли юрту. то ли округлую палатку, покачивается себе безмятежно посреди океана. Совсем другое дело — наш ПСН, приспособленный к специфике сплава : днище обтягивается парусиновой защитой, надувные ребра внешнего каркаса подвязываются к бортам — чтобы сидеть повыше, подальше от воды, а поверх всего тот самый оранжевый резиновый полог с семью отверстиями для членов экипажа — предполагаемая защита от брызг и непогоды Младший Фунтиков занимается катамараном не потому, что проще, ибо дело обстоит как раз наоборот, а потому, что готовит для себя. Две сигарообразные гондолы-поплавки нужно так скрепить настилом из хитроумно связанных жердей, чтобы, при кажущейся хрупкости, сооружение выдерживало не только тяжесть трех человек, солидного груза, но и возможные столкновения с подводными камнями.
Словно колония трудолюбивых муравьев, мы что-то крепим, обвязываем, накачиваем,
пока все разрозненные детали не соединяются в довольно внушительные и, прямо скажем, красивые плавсредства. Заключительный штрих — это ручки к дюралевым байдарочным веслам. Поскольку все более или менее прямые палки в округе вырублены в результате периодических нашествий наших предшественников, выбор невелик — тут уж кто что нашем. В конце концов в любой корявости можно найти изящество.
Наконец все готово. Платно, как это делается перед серьезным детом, обедаем, потом
упаковываем вещи и продукты в водонепроницаемые резиновые мешки, и в первый раз навьючиваем все это не на собственные плечи, а на плоты, которые нетерпеливо трутся о берег, удерживаемые прочными веревками. Причем волнение нарастает в геометрической прогрессии с подготовкой, ибо все ближе для кого-то желанный, а для кого-то и путающий, но однозначно неотвратимый миг. Просто отступать нам некуда — назад пути нет.
Отчаливаем в полдень в торжественной обстановке. Хотя подозреваю, что торжественность
создается всегда именно наличием зрителей, а за отсутствием таковых момент превращается в лучшем случае в обыденность, в худшем — просто в фарс. так что лучше назовем это обстановкой Всеобщей приподнятости и душевного трепета. Второе, опять же, относится в большей степени к “первосплавщикам”. Первым идет ПСН под руководством, чуть не сказал управлением, лоцман-капитана Саши Фунтикова, а катамаран подкапитана Павла Фунтикова обязан следовать сугубо в кильватере и на строго определенной дистанции. Шаг вправо, шаг влево грозят капитанскими санкциями.
Вообще-то слово “отчаливаем” я уверенно употребляю только теперь, по прошествии
времени, а тогда все выглядело несколько иначе: Павел на берегу отвязал веревку, мы дружно оттолкнулись и... последующая четверть часа запомнилась весьма смутно, потому что наш плот волокло, вертело и швыряло во всех направлениях, причем даже рядом сидящие гребли, как правило, в разные стороны. Сашины команды не воспринимались — можно было подумать, что никто толком не знает, где право, а где лево. Команды “к берегу” н “от берега” мало что изменили, так как у реки, к сожалению, два берега. Времени на то, чтобы осмысливать, а тем паче что-либо предпринимать ни у кого в этой суматохе просто не хватало. Нет, одна мысль все-таки несколько раз мелькнула в моей голове — о том, что только стопроцентная надежность и непотопляемость плота не позволяет утонуть этому скопищу бездарей. И еще: “Ничего себе, шивера средней сложности! А что будет, когда начнется сложной сложности?!”
В какое-то мгновение умудряюсь оглянуться назад и вижу несущийся задом наперед катамаран.
Значит, и у них дела обстоят не лучше нашего!
Позднее, в самый последний день Саша признается: “Смотрел я на вас и думал — эту команду
научить невозможно! И все же себя успокаивал: предыдущие были немногим лучше, но потом ведь ничего — пообвыклись...”
Километра через два, а может три-четыре — кто их считал в этой сумасшедшей круговерти?
— причаливаем к берегу. Самое время разжать обхватившие мертвой хваткой весло пальцы, расслабить занемевшие от титанической работы мышцы и оценить, наконец-то, происходящее. Подхватываем и вытаскиваем на галечник не совсем удачно пытающийся последовать нашему примеру катамаран.
Пока подводим неутешительные итоги, одно из весел вдруг медленно, как бы нехотя,
соскальзывает в воду- и вот уже надетый на его ручку пенопластовый поплавок все дальше и дальше мельтешит среди бурунов и пенных шапок. Раньше всех соображает Павел, — что значит выучка! — бросается вдоль берега, а потом в стремительно несшуюся, бурлящую воду Весло спасено, но сильно расстроенный, видимо нашей бесперспективностью, капитан, даже не пытаясь выявить виновного. констатирует:
— Кое-кому пришлось бы дальше ладонями грести. Я мысленно представляю картину дальнейшего
безвесельного сплава — и прихожу в ужас. Но тотчас вспоминаю о как будто бы лишнем пятом весле .. Нет, первый проступок еще не грозил нам катастрофой — капитан такой вариант предусмотрел!
И снова камни слева, камни справа, камни снизу — а ценные струи со всех сторон. Недаром
прижим носит название “Геологический.” Вот резиновое днище под ногами упруго подается вверх, парусиновая защита со скрипом наползает на что-то твердое, и подошвы сапог несколько мгновений ощущают это самое округло-большое, неподатливое, а потом передняя часть плота ныряет вниз — и он переламывается так. что мы, задние, оказываемся над головами впередисидящих. Потом кратковременное ощущение космической невесомости — это стремительное падение, И последний этап: на какие-то мгновения плот замирает среди пенного неистовства... Это была так называемая “бочка”. Сейчас уже не помню — испытывал ли испуг, зато навсегда осталось в памяти ощущение невероятного восторга и счастья.
И опять со все возрастающей скоростью устремляемся дальше. О взаимопонимании экипажа
пока говорить преждевременно, потому как нас продолжает крутить, швырять, перебрасывать через камни — так что удерживаться в плоту удается лишь с помощью заклиненных между бортом и днищем ног Поза не сказать чтобы удобная, но больше подстраховаться нечем — руки занять? веслом. Исключение составляет небрежно сидящая на корме “женщина с веслом” — именно с тем пятым, запасным. Хотя это первый ее сплав. Татьяна — дипломированный инструктор по спорту — чувствует себя уверенно, даже вольготно. Еще две женщины — Тамара и Лидия смирно сидят на бортах и выполняют сегодня функцию балласта. Остальные члены экипажа. а именно четверо вооружившихся веслами мужчин, гребут почти беспрерывно: то выравнивают плот по течению, то пытаются обогнуть очередной выступающий из воды камень. И ведь не просто пытаемся — а обходим! Какой прогресс!’
В один из предыдущих сплавов капитан записал в путевой дневник: “С каждой новой командой
первые километры на плоту — сущая мука. Несмотря на всю проведенную накануне теоретическую подготовку, эти кажутся безнадежными, и научить их ничему невозможно. Но вот проходим пять, десять километров — народ успокаивается, появляется умеренность, слаженность. А к двадцатому километру и вовсе все замечательно. Кое-кто порой даже чересчур большие вольности себе позволяет, но это проходит после первого “выпадения” — и ум тогда группа превращается в настоящую команду дисциплинированную и аккуратную. Хорошо, что первые 20-30 километров относительно спокойны и служат как бы обкаточным полигоном — всегда можно что-то поменять, подшлифовать. Для меня же этот участок реки от Самбыла до Кара-Хема — самый тягостный.
Пороги — эти участки реки в явно выраженным падением уровня воды. Кстати, впереди
тот самый, “относительно несложный” Карахемский порог. Входим в прямую, без поворотов и без надводных камней двухсотметровую трубу... и никаких особых эмоций. Вот только волны — какие волны! Они раскачивают нас, баюкают, пластично выгибают плот, гладят его резиновые борта. Несколько минут как в колыбели, а потом Саша поздравляет нас и предлагает оглянуться назад: что туг говорить — именно снизу наклонная стена воды и производит впечатление!
В устье Кара-Хема причаливаем к острову с экзотическим названием то ли “Занзибар”,
то ли “Мадагаскар” — тут даже капитан допускает разночтение. Надо бы ставить палатки, разводить костер, но все, или практически все, хватаются за удочки. И с полчаса многометровые, многоколонные, оснащенные по последней рыбацкой моде удилища впустую хлещут воздух над довольно протяженной “ямой”. Постепенно менее азартные сдаются, и лишь капитан с подкапитаном то ли из-за чрезмерного азарта, то ли из боязни подорвать свой авторитет продолжают испытывать судьбу И вот первый черноспинный красавец-хариус, второй... Значит быть ухе! Да здравствует неизменное и почитаемое блюдо всех водных путешественников!
ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ, ПОЛНЫЙ ВОСТОРГОВ

По календарю сегодня воскресенье, но день не только не выходной, но еще и моя
очередь варить утреннюю кашу Часы в суматохе сборов я забыл дома, поэтому поднимаюсь чуть свет — не учел, что в августе рассветает довольно рано, а может, будильником послужило так и не засыпавшее чувство ответственности. Во всяком случае, за завтраком шутихи, что стук топора донесся из кромешной тьмы. Получился непривычно ранний завтрак, что и к лучшему, так как вечерний дождь основательно подмочил все наши пожитки. А напяливать сырую одежду возле реки, отдающей, мягко говоря, утренней прохладой — занятие не из приятных. Забегая вперед, скажу, что в дальнейшем установилась прекрасная погода, а тот обильный дождь оказался последним на нашем маршруте.
Прежде неоднократно слышал восторги причастившихся, а теперь и сам готов им вторить:
спортивный сплав — занятие увлекательнейшее. На время показалось даже, что сплав на плотах вытеснил во мне яхтсмена, а уж до этого чуть не каждое лето ходили мы с художником Генрихом Батцем под парусом по Саянскому водохранилищу; то до подпора Кантегира, то до ягодного Казырсука, а то и до далекого города Шагонара, что на севере Тувы. В отличие от малоподвижного и созерцательного путешествия на яхте, здесь приходится большую часть времени грести, не жалея ни себя, ни рук — подтверждением чему явственная водяная мозоль на левой руке и потенциальная, но уже достаточно болезненная — на правой. Что ж, это еще раз подтверждает, что гребля — спорт настоящих мужчин!
Сегодня группа уже вполне походит на сплоченную команду, во всяком случае на Сашины
приказы отзывается почти безошибочно. И взгляд сурового капитана несколько потеплел. Особенно слаженно проходим прижимы, ведь здесь главное — не позволить мощному течению прижать плот к прибрежным скалам. Именно в таких местах нередко подстерегают коварные “расчески”: висящие низко над водой длинные суковатые деревья. Не успеешь пригнуться — так “причешет”, что запомнишь надолго.
Именно такое дерево сбрасывает замешкавшегося Павла с настила катамарана. В воде мог оказаться и Сергей, но до того вершина просто не достает. Ничего страшного: невредимый, хотя и вымокший до нитки подкапитан вскарабкивается на свое место, но Саша хмурится — по его мнению на катамаране все плохо.
Пока капитан думает свои капитанские думы, мы кайфуем. Не знакомые с этим иностранным словом выражают свои чувства иначе: “Я не знаю, что такое кайф — я просто балдю!” Действительно, как описать эмоции, когда стрелой летишь по перекату, а потом долго раскачиваешься на огромных волнах, словно обретя незримые крылья? Вве-ерх — вни-из, вве-е-ерх, вни-и-из... Плавно взлетают и опускаются впередисидящие, все это с некоторой задержкой повторяется задними, периодически плавность и ритмичность нарушается неожиданной струей — и тогда движение плота со стороны напоминает, должно быть, бег взбесившейся гусеницы. И еще хочется заулюлюкать, крикнуть по ковбойски, запеть во все горло, ибо сейчас ты всадник: мышцы напряжены, ноги сжаты между бортом и днищем, как в стременах...
“Женщина с веслом” в обычной легкомысленно-вольной позе, на что капитан делает очередное замечание: “Застрахуйся, а то будто в ресторане — только сигареты и фужера в руке не хватает”. Татьяна собирается что-то ответить, но туг мы цепляем “бочку”: передняя часть плота резко проваливается вниз, а следом еще и мой край... На сей раз она летит не к центру плота, а на меня — от двойной тяжести край проваливается все глубже, и я чувствую, что погружаюсь: ноги еще там, в складке, но все остальное уже под водой. Инстинктивно и, надо отметить, удачно хватаюсь за обвязку, а о том, что мертвой хваткой — можно не уточнять. Плот, резко выровнявшись, отбрасывает Татьяну назад, и лишь я остаюсь все в той же позе за бортом, безуспешно пытаясь вырваться из объятий Кантегира. Лишь с помощью сидевшей рядом Лидии — откуда только в этой маленькой женщине такая сила? — удается возвернуть себя на плот.
Лидия по возрасту старше всех нас — ей сорок девять. Все видели, как тяжело ей было подниматься с рюкзаком на перевала, как Саша отбирал у нее то весла, то спасательные жилеты, которые Лида каждый раз пыталась привязать довеском к своей поклаже, но в жизни так бывает очень часто: у одних сила, зато у других — характер. В свое время жила она с мужем в Абазе и не отставала ни в тайге, ни на рыбалке, потом, когда для того бутылка стала дороже семьи, переехала с дочерью в Абакан. Однако продолжает тянуть, как и прежде, в лес, на реку — вот и очутилась в нашей компании.
Для первого раза я отделался очень легко — частичным купанием, и даже весло не отпустил. Хотя, какое уж там “частичным”, если даже в сапогах полно воды? И при всем при том сей коварный прижим носит совсем не эффектное, скорее даже непритязательное название — ”Длинный”.
А на катамаране очередное ЧП: один из мешков с грузом сполз под днище, и если бы не веревка... В общем, что-то они сделали не так при увязке багажа. И капитан не выдерживает — делает замену в экипажах, к Павлу пересаживает Бориса. От перестановки слагаемых катамаран, к вящей радости всей команды, почти сразу становится “ручным” Кто-то даже пошутил, что в конце сплава Борис получит две водительские категории: грузовую “С” и легковую “В”.
Достаточное количество прижимов, перекатов, “бочек” и “расчесок” уже позади — и с пришедшей уверенностью в нас вселяется пьянящее ощущение восторга. На каждом очередном препятствии это непроходящее чувство не только не притупляется, а как бы получает некую подпитку; прорисовку в деталях: отрыв от берега, бешеный спурт, сход со струи, краткая передышка... Каждый раз все происходит несколько по-иному. Так художник долго не может закончить любимую картину, дополняя ее все новыми мазками.
Освоившийся на плоту экипаж порой неудержимо влечет к неразумной грани, за которой риск: хочется оседлать волну, перескочить через одетый в пенную шапку камень... Но капитан непреклонен и, взвесив степень не до конца понимаемой нами опасности, не так уж часто идет навстречу.
Проносимся через прижимы “Крутой” и “Угрюмый” — и я вдруг ловлю себя на мысли, что повторяю, как заклинание: “Вода-водяница, ты точишь каменья и кременья, питаешь корни и растения — омой мою душу и тело, наполни живой водой жизни и радости...” Откуда такие слова в моей памяти? Может, из детства, от ярославской бабушки Евгении, что шептала старинные наговоры вперемежку с молитвами? Или еще глубже — от далекого предка, верившего, что семейство живущих по соседство лесных богов должно помогать людям добрым и наказывать злых? И как бы не вытравливали из нас все это город и цивилизация, только глубже прячется оно в тайниках души... Никогда не забуду, как шел однажды берегом речки в древнем Суздале: в теплый майский полдень босиком по молодой траве — и вдруг замер, услышав плывущий в небе колокольный звон. И поразился своей поднявшейся ко лбу руке, ибо было это началом крестного знамения, незнакомого мне, атеисту, но вырвавшемуся внезапно из глубин подсознания...
Причаливаем ниже рыбной ямы, и снова все хватаются за удочки и выстраиваются вдаль воды. На этот раз надолго — до пустых сумерек, ибо клев отличный. И снова главным блюдом на ужин избрана уха — потому-то и продуктов Саша рекомендовал брать с собой не много.
И как все трагическое по прошествии времени может восприниматься комическим, так и мое недавнее купание становится объектом шуток, вроде: “Ну и мужики пошли! Только женщина захотела что-то на ушко сказать, так он сразу, даже не раздеваясь — за борт!”
— А вот я испугалась. Больше Володи, наверное, — говорит Лида. — Там ведь камни, а голова ничем не защищена.
Приходится отшучиваться:
— Тем более, что голова — самое слабое мое место.
Лишь Татьяне не до смеха — зашивает порванную резиновую защиту.
ДЕНЬ ПЯТЫЙ, АЗАРТНЫЙ
С рассветом самые заядлые рыбаки уже маячат на берегу. Взмах длинного удилища, белый пенопластовый поплавок летит по дуге и шлепается в быструю струю — а дальше рыболов уже не отрывает взгляда от танцующего в темной воде кусочка пенопласта, пока тот не удалится на всю многометровую длину лески. Еще заброс, еще — и вот поплавок, дернувшись, скрывается под водой Подсечка!.. И на одну приманку, а то еще и груз в придачу, стало меньше, потому что это был зацеп. Но вот наступает звездный миг — и подсеченная крупная рыба беснуется вдалеке от берега. Вот она, усмиренная и почти покорная, вяло сопротивляясь, шевелит плавниками возле самых ног Еще миг.. — и сход. потому, что обломился крючок или оборвался поводок, или что-то еще. Такая вел непрекращающаяся борьба человека и рыбы: поединок характеров, силовое противоборство, схватка интеллектов. И, в конечном итоге, какое удовлетворение, какой — позвольте такое сравнение — телячий восторг, когда выходишь победителем!
Мы привыкли повторять “охота пуще неволи”, подразумевая чудачество, не задумываясь при этом о корнях, питающих охотничью страсть. А кто-то еще и прибавит: “Фи, это же элементарное убийство на погребу собственного желудка” И будет не прав, потому что рыбалка, охота — это, прежде всего, самоутверждение. Вообще-то любое доведенное до конца дело — своего рода самоутверждение, но здесь еще и борьба, и хитрость, и везение, и... какой азарт! Поэтому, увидев фигуру рыболова, замершего в ледяной воде чуть ли не на средине Енисея, не усмехайтесь ехидно и не думайте, что все его помыслы о свежезажаренной рыбе, наоборот, позавидуйте этому рыболову — он азартный, а значит, и счастливый человек.
После завтрака капитан обучает изготовлению мушек-приманок, потому как общими усилиями запас их практически исчерпан. Сам процесс изготовления не требует какого-то особенного таланта, а нужна всего лишь фантазия и убийственное терпение, которое у большинства истощается после первой же поделки. Сами посудите: берешь крючок с утяжеляющей напайкой — это как бы скелет, и на него очень аккуратно — виток к витку, виток к витку — наматываешь в несколько слоев нитку, потом наносишь полоски золотистым люрексом. вместо крылышек и лапок — кусочек пера, а все завершает головка — утолщение из той же нитки. Настолько просто, что любой читатель способен изготовить прямо сейчас, и настолько кропотливо, что моей выдержки хватило всего на две.
Привязав их к поводкам, спешу к воде, гонимый любопытством: похожи или не похожи мои шедевры на настоящих насекомых? Заброс, сразу зацеп — и одна обманка уже покоится на дне. Следующий заброс — и на вторую, нет, теперь уже не обманку, а на шедевр, вышедший из-под моих рук, на произведение прикладного искусства попадается красавец-хариус. Желанный миг удачи!
Сегодняшний день посвящен рыбалке, и мы облавливаем все встречные ямы. Сценарий почему-то один и тот же: один-два крупных хариуса, потом пять-шесть штук мелочи и все — как отрезало. Для Енисейских ям в районе Саяногорска улов просто замечательный, но капитан, как бы извиняясь, говорит о высокой воде, о изобилии корма, об упитанности рыбы — из чего можно сделать заключение, что клев, по здешним меркам, просто слабый. Пусть слабый, пусть даже неважный — мы ведь и таким не избалованы!
После очередной команды причалить к берегу капитан добавляет с хитрым видом заговорщика: “Тут предстоит небольшой пеший переходик...” Оставив оба плавсредства под надзором Павла, углубляемся в тайгу Кругом кедрач, а под ногами пружинящая подушка мха со спеющей брусникой и желтыми шляпками грибов. Застыла на сучке удивленно взирающая на нас белка... И снова Кантегир — срезав поворот реки, мы вышли ниже беснующегося пороги.
— Порог называется “Наука”. — объясняет Саша, — и название говорит само за себя. В прошлый раз не выгребли — плот сложило, и задний ласточкой взлетел. Паренек был вовсе не хлипкого телосложения, скорее даже наоборот, так я его уже над собой за куртку поймают. Не успели этого на плот втащить, как следом другой “выпорхнул”. Так что женщины и вся фотоаппаратура пусть лучше дожидаются нас здесь.
После такой устрашающей и мобилизующей истории устанавливаем экспозицию и передаем все фотоаппараты женщинам, чтобы запечаглели либо наш триумф, либо наше купание.
На плоту идем вчетвером: впереди капитан с Сергеем, позади — я и временно возвращенный в команд Борис. На своем катамаране он уже отвык прислушиваться к командам, поэтому при входе в порог начинает яростно грести... навстречу остальным. Нас тут же разворачивает, и только Сашин окрик да титанические усилия исправляют положение. Лично я ни поволноваться, ни повосторгаться просто не успел: во-первых, из-за бешеной гребли, во-вторых, потому, что несясь между камнями и над камнями со скоростью экспресса, мы умудрились даже не замочиться, а нет обильно душа — вроде как нет и риска. Недаром, когда выскочили на завершающий, относительно спокойный участок, капитан показал большой палец — классно прошли!
Сегодня все получается — и столь же успешно Фунтиковы проводят катамаран. Зато на слайдовской пленке, после первого и самого эффектного кадра, запечатлелся классический сюрреализм: из воды то ли русалкой, то ли хозяйкой Кантегира поднимается призрачная женская фигура, а мимо нее “летучим голландцем” проносится призрак катамарана с двумя эфирными Фунтиковыми. Позднее капитан будет утверждать, что здесь отнюдь не техническая накладка — просто бесстрастный “Зенит” запечатлел сопровождающие нас бессмертные души. Но все же существует версия, что это Татьяна от волнения не до конца протягивала пленку в фотоаппарате.
Хотя я в начале повествования и назвал капитана суровым, на самом-то деле он неунывающий и очень улыбчивый. Можно было бы сказать “юморной”, если бы не часто повторяемая фраза “За державу обидно!”, подразумевающая серьезность характера. Чего, как раз, не обнаруживается в Борисе, который ту гит по любому поводу и не взирая на лица. Конечно, у него ведь не гудят руки от гребли и не возникает желания передохнуть — там, где нам приходится “упираться”, экипажу легкого катамарана достаточно всего двух-трех гребков.
Под Борисовы шутки и прибаутки проходим прижимы “Аркаша”, “Узкий первый”, “Перпендикуляр”, “Узкий второй”, “Райские ворота”, “Неожиданный”... Когда же сзади доносится откровенный хохот, кто-то из наших не выдерживает:
— Хоть бы с нами поделились! Может, тоже посмеемся?..
— Просто ваша посудина, как наша великая страна, — поясняет Борис. — Старший скомандует — и все гребут, как угорелые. Только успокоились — снова команда, и в том же темпе, но уже в другую сторону. Плот практически непотопляем, поэтому со стороны смотришь — и непонятно: куда, зачем? Но зато всеобщая занятость и какая самоотверженность!
Такие вот аллегории и ассоциации. Поневоле согласишься с капитаном: за державу обидно! А Саша вдруг спохватывается — только что пересекли границу между Тувой и Россией. Символическую, ибо нет на ней ни нейтральной полосы с колючей проволокой, ни пограничников с автоматами, нет, слава Богу. и табличек “Не причаливать. Частная собственность”.
Ниже прижима “Киселиха” — впервые от Самбыла,- воочию встречаемся с цивилизацией: из леса выступают свежерубленый нарядный домик и баня с крылечком. За эти дни мы привыкли считать реку дикой, необжитой, но, вообще-то, по логам — подальше от глаз туристов — должны быть охотничьи зимовья, ведь охота здесь богатейшая. И даже те постройки далеко не единственные и не первые — кто-то из охотников рассказывал, что Кантеттир в верховьях пересекает то ли древняя дорога, то ли скотоперегонная тропа, ведущая в Монголию, на которой даже русла ручьев от размыва облицованы каменными плитами. Правда, ей сотни лет. и теперь это уже почти что элемент дикой природы.
Тут же выясняется, что базу строил все тот же вездесущий Саша Фунтиков “со товарищами”. Раз за разом убеждаешься, насколько тесно его жизнь и деятельность связаны с этой рекой. Не для себя строил, но на совесть, да еще и украсят “для души” — от масок и деревянных скульптур не сразу глаза оторвешь.
На наше счастье база пуста, поэтому можем пользоваться с полным правом, в том числе и баней. Русская баня! Сколько дифирамбов спето пишущей братией, сколько стихов посвящено, сколько картин написано — с примесью, естественно, дозволенной эротики. И не удивительно, ведь для русской души праздник складывается из трех составляющих: попариться березовым веничком, потом выпить стопку-другую в компании друзей, ну а после этого поговорить всласть, а то и попеть, поплясать. Когда-то, побывав в гостях у известных всей стране, благодаря писателю Пескову, Карпа и Агафьи Лыковых, я больше всего был поражен отсутствием парной бани Как можно было обходиться без нее в лютые бесконечные зимы. когда отсчет времени ведется от субботы до субботы, словно от праздника до праздника” чем лечить простуду, а так же периодически наваливающееся гнетущее настроение — душевное недомогание?
Пар в здешней уютной баньке хорош! Нахлестали себя веником вдосталь — и в ледяной Кантегир. Да по-новой, чтобы сравнить, разобраться — что же сильней обжигает тело: горячий пар или холодная вода? И снова веничком по мышечной усталости, по душевной!
Не скажу точно, чистота окружающей природы так на меня действует или пьянит телесная чистота, но снова звучит из глубины сознания, может старинный, а может тут же родившийся заговор: “Всесильные боги огня, камня, воды и березы, растопите и растворите все болезни, все грехи, вольные и невольные, а также зависть, гордыню, злобу и лень, очистите березовым соком тело, смойте водой болезни, оставьте в душе только доброе, а злое пусть улетучится вместе с горячим паром...”
ДЕНЬ ШЕСТОЙ, ГОСТЕВОЙ
Среди изыскателей и охотников бытует такая шутка: “Приятно после бани, особенно первые полгода, а потом снова о ней мечтать начинаешь”. Самочувствие с утра- как будто заново родился: от копившейся день за днем усталости не осталось даже следа. Хочется двигаться, работать, действовать. Так. перво-наперво матрацы надо свернуть и убрать под нары. рамы выставить — и на чердак. Это от медведей, а то, как утверждает капитан, стекол не напасешься — выбивают частенько мишки из любопытство Пусть уж залезают в дом, ничего не ломая?
Завтрак сегодня готовили молодые: Павел и Саша-маленький. “Маленький” — это чтобы отличить от Саши Фунтикова,а так парню уже шестнадцать лет, и он достаточно крупного телосложения, да и будущая профессия достаточно престижная — учится в училище на автослесаря. Конечно, поначалу “маленький” чувствовал себя несколько скованно среди людей, вдвое, а то и втрое старших по возрасту — приходилось все время самоутверждаться: первый переход с неподъемным рюкзаком, первая установка палатки, первый гребной переход, первый пойманный хариус, а теперь вот первый самостоятельно приготовленный завтрак на десять человек. Во время сплава многое не только видится впервые, но и воспринимается как бы впервые, ибо старые привычки для тайги непригодны, и ты заново приспосабливаешься — крохотное и довольно слабое существо, противостоящее незнакомой природе. Школа сплава — это, в какой-то мере, школа выживания, и идущие во второй раз уже считаются опытными — на них Саши Фунтиков может положиться.
С вечера заранее шутили по поводу утренней трапезы, но рисовая каша с тушенкой, вопреки ожиданиям, получилась превосходной. И то — привыкло старшее поколение молодежь ругать!
Сегодня, по уверению капитана, предстоит испытание похлеще спуска через “Науку” — впереди порог “Карбай” В самодеятельной капитанской лоции записано: “Крутой и узкий сильный слив с двумя “бочками” посредине, на которые тянет струя. Прижиматься лучше влево, либо вправо — и длинной частью плота войти в “бочку”, при этом всем следует крепко держаться. Чисто пройти маловероятно”.
Но сегодня, как ни как, уже шестой день путешествия, и подобные страсти даже радуют. Может быть не всех? Интересно, а как остальные? Здесь приведу сделанную Борисом запись из дневника сплава — так сказать, образец “народного творчества”.
“Наш капитан, против обычного, довольно хмур — должно быть обдумывает предстоящий проход через “Карбай”. Выдержит ли народ? — наверняка думает он, а может быть, и шире: — За державу обидно! Скажу за себя и, может быть, еще за Павла и Тамару — то есть за экипаж катамарана. Во-первых, посудина, вам доложу — зверь! Только зверь послушный, добрый и ласковый. Это, если ты к нему всей душой... А какая природа вокруг! И Кантегир изумителен, и настроение не менее прекрасно. Какой там порог, какие такие “бочки” — обо всем забываешь, когда, подобно птице, летишь между землей и небом! И все, должно быть, чувствуют то же самое, ведь собрались родственные души... Вот так — душа в душу — и подошли незаметно к порогу, который возник как-то уж очень неожиданно. Просто катамаран вдруг бросило левым бортом вниз, отчего правый, естественно, с такой же силой рванулся вверх — и ноги мои в тот же миг оказались вровень с головой. Лечу этакой птицей, но весло мертвой хваткой зажато в руке, и даже пытаюсь им нащупать какую-нибудь опору в воздухе. Другая рука намертво вцепилась — и словно срослась — в капроновую веревку, впервые с начала сплава показавшуюся слишком тонкой и непрочной. Пора бы пугаться, но уже плюхаюсь назад на свое положенное место и с сожалением осознаю, что самый сложный порог позади. О мгновенье, не уходи — ты прекрасно!”
Вот так воспринимал происходящее “народ”, и корректура сей изобличающей записи совсем незначительны А мы на своем ПСН прошли настолько чисто, что даже и вспомнить нечего. Хотя нет — запомнилась лучезарная улыбка на лице бесконечно довольного капитана.
Однако, для тех, кто расслабился, ниже по течению припасен Кантегиром прижим “Зевака”, и немалому числу сплавщиков довелось именно на нем пережить неприятные минуты. Но капитан начеку, мы — послушная, слаженная команда, а река, как я уже упоминал, всего-навсего четвертой категории сложности.
И вдруг, справа в распадке, в устье реки Большой Карбай возникает видение — белый деревянный терем.
— Заимка Ивана Ярыгина, — поясняет Саша.
Ну об олимпийском чемпионе, борце Ярыгине знают все, или почти все, поскольку его родители живут рядом с Саяногорском — в деревне Сизая, а вот на описании его “охотничьего домика”, вернее “охотничьего дворца” остановиться стоит. Тем более, что капитан предлагает заглянуть в гости к его старым знакомым.
Первой встречает нас красивая — черная с белым, над глазами звездочки — сибирская лайка. Следом появляются Владимир Яковлевич Иконников и Саша — по его собственному признанию, “племянник Малышкова, того самого, что заместителем мэра Москвы”.
— Ну, вы молодцы, что причалили! — говорят они в один голос, а Саша-племянник жизнерадостно добавляет: — Тут сегодня какие-то до вас тоже на плоту шли, так проскочили мимо. Я услышал, как собака залаяла, думал медведь, — выскочил с ружьем, а они к другому берегу — и ходу!
Учитывая Сашин разухабистый вид, да еще и ружье в руках, я тех туристов — наверное, это были новосибирцы — понимаю. Зато нас берут в крепкие дружеские объятия и ведут в дом, а потом на летнюю кухню, где тотчас организуется небольшое застолье.
Возможно, я приоткрываю завесу тайны, доселе окружавшей сию таежную обитель, но, как нельзя выбросить слово из песни, так невозможно обойтись в данном очерке без описания достоинств Ярыгинской охотничьей заимки. И вовсе не из-за обилия охотничьих трофеев, даже не из-за шкуры невиданного нами доселе полярного волка, а потому, что все здесь: и мебель, и спускающаяся к воде витая лестница с перилами, и сами постройки — все выполнено с величайшим мастерством и тщательностью. А уж что можно изготовить из сибирского кедра, лиственницы, даже сосны — я думаю, объяснять не нужно. Так что мастерам — Владимиру Яковлевичу и Саше-племяннику, действительно, есть чем похвалиться. Такой изящный, многометровой длины стол, такие высокохудожественные и совершенные стулья даже жалко использовать по прямому назначению. Подобных не увидишь, возможно, и в фирменных мебельных магазинах Европы, а можно встретить только... в саянской тайге!
Мастера благосклонно слушали женские “ахи”, а моя душа отчаянно боролась со смятением, в которое была повергнута не деревянными тротуарами, не бордюром из огромных валунов по краю террасы, не двухкамерным холодильником и наисовременнейшей электропечью, и даже не прекрасным музыкальным центром, запитанным от неслышной бензиновой электростанции — я был повержен электрическим агрегатом для стрижки газонов с этикеткой “Сделано в Америке”. Для меня это было примерно то же, как встретить в деревенской хибаре золотой унитаз. Но, с другой стороны, — красиво жить не запретишь!
От полноты чувств и избытка дружеского расположения хозяева решили “уважить” гостей и достали из тайника две бутылки полусладкого шампанского “Надежда”. Одно из двух: либо они только при нашем появлении вспомнили о их существовании, либо в подвале дома проистекал алкогольный родник. Иначе я не нахожу объяснения столь долгому существованию в компании двух полуодичалых мужиков и этого божественного напитка, и, тем более, водки “Золотое кольцо”, появившейся следом. А “для куражу” была распечатана пара металлических банок с этикетками “Хариус кантегирский в масле. Отловил И. С. Ярыгин. Поселок Сизая Шушенского района”. Вот вам и таежная глухомань!
Как тут не посидеть с радушными хозяевами? Особенно, если все происходит на фоне практически нетронутой тайги, в окружении живописных гор, обступивших широкий распадок, и под аккомпанемент бурлящей и пенящейся воды. Куда там прилизанной Швейцарии, либо эрзац-природным паркам Европы... Скашиваю глаза на этикетку стоящей на подоконнике консервной банки и читаю: “Гуляш олений. Добыл И. С. Ярыгин...”
Дальше я спускаюсь на катамаране, да еще и в качестве пассажира. Дело в том, что нужно реализовать неиспользованный запас фотопленок: когда гребешь — для фотографирования практически нет времени. Зато сейчас снимаю, как заведенный, порой забывая прикрывать объектив от водяных брызг. Еще бы: на таком коротком участке и столько интереснейших кадров, столько изумительных пейзажей! В который раз думаю: “Вот бы сюда видеокамеру!”
Саша предупредил, что напротив ручья Приискового расположена метеостанция. Мы ее так и не заметили, просто последовала команда причалить — и капитан с Борисом куда-то исчезли. Уже потом выяснилось, что они наносили визит вежливости семье метеорологов, а вообще-то у меня создалось впечатление, что Саша Фунтиков в дружеских отношениях даже с местными медведями.
Разбиваем лагерь, а Саша и Борис исчезают снова, чтобы помочь хозяевам сметать стог сена. Возвращаются уже в сумерках, изрядно покусанные комарами, но очень довольные и приглашают всех в баню.
Даже в народных сказках русское гостеприимство со времен Бабы Яги начиналось с приглашения в баню, на которое никто из царевичей и дураков не мог ответить отказом, поэтому забираем с собой только что сваренный ужин, а к нему — сохраненную специально для такого случая бутылку коньяка.
Баня уже ждет, а заодно и агрессивно настроенный рой комаров, видимо вскормленных кровью Бориса и капитана — ибо в нашем лагере на берегу они наблюдались в несоизмеримо меньшем количестве. К слову сказать, до сих пор комары нам не только не докучали, но практически и не встречались. Бели бы не они, то сидение возле дома в ожидании очереди попариться и неторопливую беседу с хозяевами можно было бы назвать не просто приятными, а исключительно приятными.
Николай Иванович и Клавдия Васильевна Потылицыны — пенсионеры из Абакана. У меня поначалу вызвало удивление: вместо заслуженного отдыха в благоустроенной квартире со всеми возможными удобствами выбрали, по-существу, борьбу за выживание в глухой тайге. Что здесь, обида на весь род людской или, может быть, на собственных детей? Прямо так, в лоб спрашивать было неудобно, но метеоролог, словно предчувствуя мой вопрос, разъяснил ситуацию:
— Во-первых, жена в городе часто болела — а здесь вылечилась и прекрасно себя чувствует. Посмотрите хотя бы на меня — ведь мои сверстники уже поголовно с палочками ходят. А во-вторых, и это самое главное — я здесь человек, потому что дело делаю, хозяином себя ощущаю вдали от всех неурядиц и перестроек пустопорожних...
Теперь, вроде бы, все понятно — жизнь себе удлиняет Николай Иванович! Так большинство его сверстников скажут, а на самом-то деле — проснулся в нем, пусть и не в молодости, а в пенсионном возрасте, глубоко запрятанный романтик-первопроходец, который присутствует и в наших “сплавных” душах, не давая им покоя.
После бани непривычно большой для этого дома компанией рассаживаемся за столом на улице. Николай Иванович запускает убийственно громко тарахтящую в таежной тиши электростанцию, но надобность в ней скоро отпадает, так как из-за деревьев выплывает огромная луна и заливает все вокруг ровным молочным светом. А самое главное — наконец исчезают гудящие и зудящие, кусающие и сосущие вампиры.
Угощают здесь без претензий; копчеными хариусами, солеными грибами и вареньем к чаю. Угощают не напоказ, а по-семейному, от всей души. Поэтому, даже отбиваясь от комаров, чувствуешь себя уютнее, чем в Ярыгинском охотничьем замке. И здесь тоже все сделано своими руками, только без городских бытовых излишеств и, конечно же, без мощной финансовой поддержки. Главное, что хозяева не жалуются на отсутствие “плодов” цивилизации — они считают, что имеют все необходимое. Конечно же, есть вещи поважнее бытовых удобств — общение, например. Но у них часто бывают гости, да и Саша Фунтиков со своими сплавщиками появляется уже не первый раз в этом году. Нехватку информации восполняет радио и, конечно же, книги.
— Я здесь столько читаю, — говорит хозяйка, — за всю жизнь, даже включая учебу в институте, столько не читала.
В гостях так хорошо, что спать расходимся уже под утро.
ДЕНЬ СЕДЬМОЙ. ЧУТОЧКУ ГРУСТНЫЙ
Утром выспавшихся будит привычный Сашин клич, а недоспавших — пронзительная трель свистки Некоторые шутят, что такая побудка стала укоренившейся привычной, и дома невозможно будет привыкнуть к обыкновенному будильнику.
Проводить нас пришли Николай Иванович и Клавдия Васильевна — от этого наши сплавщики растрогались настолько, что клянутся заглянуть в гости еще раз, пусть не в этом году, так в следующем непременно. Тепло прощаемся, долго и дружно машем руками, пока не скрываемся за поворотом. Почему-то верится, что увидимся!
Саша как-то говорил, что прежде сплав занимал десять дней, но такой срок оказался несколько утомительным. Действительно, сегодня только седьмой день, но плывем как-то уж очень спокойно: ни прежних волнений, ни особых восторгов, хотя. настроение приподнятое, как всегда. Вот только жара! К тому же, который день подряд! Вся наша одежда давно состоит из плавок либо купальников — в зависимости от пола — и из кепок либо, соответственно, шляп. Спасательные жилеты к одежде не причисляются, ибо являются элементами снаряжения, как и резиновые сапоги. Правда, вода систематически самоотверженно отчерпывается из плота, но она тотчас возвращается назад в свежеохлажденном виде: с весел, с пенных шапок, периодически вскипающих под бортом и со встречных-поперечных волн, на перекатах беспрепятственно гуляющих поверх защиты и резиновых мешков. С другой стороны, именно этот импровизированный душ и спасает в поеденном пекле от теплового удара.
При выходе на берег жилеты с сапогами туг же сбрасываются, и демонстрируемый нами загар не уступает черноморскому а то и тропическому Почему бы и нет? Песок такой же, а темно-зеленые верхушки кедров отдаленно напоминают пышные кроны пальм! И чувствуешь себя не менее счастливым и отдохнувшим, чем на самом первоклассном курорте. Правда, ладони за эту неделю огрубели от весел, но душа — по закону сохранения энергии и всего остального, что должно сохраняться — отмякла от многослойных огрубелостей прежней жизни...
Слева промелькнула закрепленная на скале металлическая плита — свидетельство давнишней трагедии. Нет, не связанной со сплавом — двое, муж и жена, переходили с берега на берег, связавшись веревкой, и кто-то из них, не устояв на ногах, увлек и другого с собой на дно. Вот об этом предупреждает нас неустанно Саша Фунтиков: красивая, щедрая река Кантегир, но не допускает небрежности по отношению к себе.
Проходим “Семишиверку” — несколько целующих одну за другой шивер с высокими танцующими волнами. Именно танцующими, поэтому эмоции просто не поддаются литературной обработке. Иссяк словарный запас, затерлись эпитеты... Но уж в памяти шиверы останутся надолго — это точно!
Рыбалка больше не радует, ибо клев несравним с тем, что был в верховьях Поэтому, не обольщаясь завтрашней добычей, вечером подводим окончательный итог. Главным добытчиком, как и ожидалось, признан 1 Гавел Фунтиков — его улов даже не поддается несомненному подсчет. А среди женщин отличилась Тамара, поймавшая восемь хариусов, причем не какую-то мелкоту, в верховьях практически не встречающуюся, а восемь желанных рыбацкому сердцу черноспинных красавцев.
Вечером у костра явственно ощущается горьковатый привкус разлуки, ведь завтра окончание маршрута — осталось всего 15 километров. И смеха не слышно, и Борис не так активно “юморит”, вот только неудачник-Сергей. Может быть, его стихия — вода, но уж ни в коем случае не огонь: каждый раз он что-нибудь прожигал либо сжигал начисто, а сегодня столь же “удачно” подсушил кроссовки. Попытка затушить их чаем вызвала некоторое оживление, но, учитывая неоднократное знакомство обуви с огнем, жалеть уже не о чем.
Завтра нас будет встречать катер, поэтому предстоит ранний подъем — расходимся, не дождавшись восхода луны. Оглядываюсь на тлеющий в кромешной тьме костер и то ли мысленно, то ли вслух — шепотом, обращаюсь к нему:
— Огонь-хранитель, вдали от дома, вдалеке от людей оберегай до светлой утренней зари тех, кого я успел полюбить за эти дни, отведи от этих добрых и искренних сердец худые сны и тяжелые думы...
ДЕНЬ ВОСЬМОЙ, ПРОЩАЛЬНЫЙ
В последний раз разносится утреннее “Здравствуй, батюшка Кантеги-ир!” Сегодня все в последний раз — как и у всего прочего, у этого путешествия было начало и, к сожалению, близится конец.
Во время завтрака преподносится обещанный накануне сюрприз — капитан угощает фирменным торгом “Сплав”. Эта традиция возникла здесь, на Кантегире — после того, как Саша выведал у одной из сплавщиц рецепт, основанный на минимуме дефицитных продуктов и максимуме фантазии. Чего-чего, а последнего нам. мужчинам, не занимать — поэтому торт поучится очень вкусный.
Я как-то поинтересовался у Саши, зачем все это ему нужно? Заработка, даже мало-мальского я здесь не вижу, ведь плата за путевку по нынешним временам смехотворная. А из нее нужно оплатить и машину, и снаряжение, и катер, который должен встретить в подпоре водохранилища А как оценить потраченное время, ответственность и нервы, наконец?
— Дело не в какой-то там прибыли, — пояснил Саша, — хотя и без финансовой основы сейчас тоже ничего не сделаешь... Да что я объясняю — ты сам посмотри, какая красота вокруг! А кто из саяногорцев ее видел? Ну, несколько десятков человек в год, да и то. я думаю, одни и те же. В прежние времена в Саянах всего две или три группы существовало, которые периодически сплавлялись по Кангегиру, но ведь это были закрытые кланы. В них люди уже притерлись, с полуслова понимали друг друга, им чужаки не нужны — попробуй, попади! Меня в девяносто втором просто в машину взяли, чтобы до места довезти — а дальше как хочешь? Покувыркался я на своей байдарке, до конца своим ходом так и не дошел, зато посмотрел — что к чему
— А наш сплав какой по счету?
— Сейчас посчитаю. Первый и второй в девяносто третьем, потом в девяносто четвертом три и в этом... Итого: по Кантегиру седьмой.
— А что, были и другие маршруты?
— Ну, скорее, фрагменты. По притокам и довольно короткие.
— Саша, а побольше народу собрать не хотелось? Веселей, наверное?
— Да плавсредств хватает и на две группы, то есть человек на двадцать, но слишком уж беспокойная и шумная компания соберется — не уследишь. Если только ночевки устраивать отдельно?..
— А что, были за это время серьезные ЧП?
— Смотря что считать?.. Я, в общем-то, все предусмотрел. Ну, непредвиденные купания, в худшем случае — синяк или шишка.
— Я заметил, что у тебя особенная любовь к Кантегиру? Ведь в водохранилище немало рек впадает, и все они по-своему красивы.
— Кангегир — это река золотой середины: было бы чуть меньше препятствий — и было бы легко, неинтересно, а чуть сложнее — опасно для новичков А так: и по силам, и постоянно присутствует элемент риска.
— Саша, а почему ты свою фирму назвал “Природа”?
— Так ведь за державу обидно — тут такая природа... Беседа эта, конечно, состоялась не сразу, а по частям: то у вечернего костра, то за обедом, а то просто в свободную минутку — это не было запланированным интервью, и вопросы возникали бессистемно. За неделю мы переговорили о многом: и о красоте нетронутой природы, что без конца и края — какой редкая страна может похвалиться, о замечательных людях, добрых и отзывчивых на прекрасное, всегда спешащих на выручку — о сибиряках, и о том, что американцы, например, ежедневно, ежеминутно гордятся своей страной, а нам все чаще “за державу обидно”. Конечно же. строили планы на будущее. И я подумал, что не потому к концу сплава эмоций стало поменьше, что приелось путешествие, а потому, что впечатления непривычно переполнили нас. Но эти впечатления откладываются в подсознании и обязательно проявятся потом.
Кантегир стал широким и полноводным — впору большой реке. Вот уже и приток Инсук, на котором я азартно рыбачил несколько лет тому назад, не помышляя о сегодняшнем дне. Вот замелькали в потемневшей глубине не просто камни, а угловатые и огромные — размером с грузовик — ”чемоданы”. Когда-то мощный оползень создал труднопроходимый Инсукский порог, теперь водохранилище “исправило” для многих неудобное, а для нас желанное произведение стихши. А вот и поджидающий катер, с палубы которого нас дружно приветствуют новосибирцы — все-таки мы их не догнали.
До свидания, батюшка Кантегир! Даже если некоторые и не соберутся вскорости повторить это путешествие, еще раз ощутить дружеское покачивание твоих струй, все равно — не поворачивается у нас язык сказать “Прощай”.
Далее скучно плывем по “рукотворному морю” — водохранилищу Саяно-Шушеновой ГЭС. За эти годы, конечно, пообвыклись, но зрелище, по сравнению с нетронутой тайгой, откровенно говоря, малопривлекательное. С другой стороны, здесь почти комфорт: твердая сухая падуба, солнце, встречный ветерок и абсолютное ничегонеделание — в общем, желанный рай для большинства отпускников. Но по лицам вижу, что нашу команду этот рай не больно-то радует.
Ниже притока Орасуг еще одна граница, проходящая по бывшему фарватеру Кантегира, а ныне по дну водохранилища: слева — Хакасия, справа — Красноярский край. Граница административная, но кое-где, как, например, на связывающей берега Енисея выше города Саяногорска Майнской ГЭС, вполне реальная: во всяком случае, милиция вольна оставить машину — тем более с хакасским номером — и подвергнуть унизительному обыску. Главные вопросы: что везешь? куда везешь?
А вот уже показалась плотина Саяно-Шушенской ГЭС. Со стороны водохранилища она выглядит непривычно — узкая серая полоска бетона, по сравнению с массивными окружающими горами просто изящная, выступающая над пронзительно-голубой неподвижной водой. Трудно представить, что с противоположной стороны — это более чем двухсотметровая стена. И если не рассуждать о хозяйственной нежности гидростанции, о техническом прогрессе, то вместо красоты геометрической формы видится, в первую очередь, сухостой вдоль кромки воды, еще плавающий кое-где лес, и те самые шестьдесят километров затопленного Кантегира — безвозвратно утраченной таежной красоты. Красоты вечной, не поддающейся моде и бездушному рационализму. Конечно, когда-нибудь очистятся берега  

 
Связанные ссылки
· Таёжник
· Больше про Реки
· Новость от grabber


Самая читаемая статья: Реки:
Енисей и его притоки. Топонимический справочник.

Рейтинг статьи
Средняя оценка: 0
Ответов: 0

Пожалуйста, проголосуйте за эту статью:

Отлично
Очень хорошо
Хорошо
Нормально
Плохо


опции

 Напечатать текущую страницу  Напечатать текущую страницу

 Отправить статью другу  Отправить статью другу

Реки Экспедиции: Сплав по Котую. Идём на Котуй
Кантегир: Енисей и его притоки. Топонимический справочник.
Кантегир: Кантегир - властелин гор
Связанные темы

РекиУ костраЭкспедиции

Разработка сайта:  КЕДРАЧИ - Родовые поселения     ТАЁЖНИК    У КОСТРА    СЛОВО       ВОЛЯ! Спасём себя -Спасём Россию!  
Таможенное оформление. Мультимодальные перевозки. | Ресторан Анука - свадьбы, банкеты. |