На главную | Ссылки | Файлы | ЧаВо | Самое популярное | Поиск | Рекомендовать нас | Форумы поддержки
    
[ Авторизация | Регистрация ]
Навигация
· Новости сайта
· Темы сайта
· Мировые новости
· Библиотека охотника
· Экспедиции
· Фотогалерея
· Личные сообщения
· Обратная связь
· Управление аккаунтом

Таёжник - nago.ru
Разделы
· Все категории
· Золотые страницы
· Кантегир
· Охота
· Полезные советы
· Экспедиции
Библиотека

 Охота
 Экспедиции
 

Картинки из галереи

IMAG0046.jpg
IMAG0046.jpg

berty-6mec-02.jpg
berty-6mec-02.j ...

2476.jpg
2476.jpg

1012.jpg
1012.jpg


Сейчас на сайте
1 гостей и 0 пользователей.

Вы Анонимный пользователь. Вы можете зарегистрироваться, нажав здесь.
Информация
Анекдоты


[15/03/2006]     Золотые страницы: Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк. Вольный человек Яшка

Охота

I

Глубокая осень. Последний осенний караван "выбежал из камней" только к
8 сентября. На реке Чусовой "камнями" бурлаки называют горы. Пониже камней
Чусовая катится уже в низких берегах. Скалы и хвойный лес быстро сменяются
самой мирной сельской картиной: по берегам стелется пестрая скатерть пашен,
заливных лугов и редких перелесков. Изредка выглянет глухая деревушка,
изредка мелькнет далекая сельская церковь... и опять глухой простор на
десятки и сотни верст.

      Выбежав из камней, караван отдыхал. Тяжелая бурлацкая работа осталась
позади, - там, где сдавленная каменными кручами, река бурлила и играла, как
дикий зверь. Опасность плавания усложнялась осенними дождями, которые
подпирали реку в несколько часов иногда аршина на два. Главным образом
играли безыменные горные речушки; они стремительно несли в Чусовую дождевую
воду, что скатывалась с гор. Так бывает только осенью, когда земля уже
достаточно пропитается влагой.
     - Теперь будем переваливаться с плеса на плес, как блин по маслу, -
говорил бурлак Яшка, делая преуморительную рожу.
    - У тебя везде масло на уме, - ворчал сплавщик* Лупан, припоминая
последнюю хватку, когда Яшка напился до зла горя. - Все ищет, где полегче да
где плохо лежит. У непутевого человека и разговор непутевый... 
______________
    * Лоцман. (Примеч. автора.).
     На барке было шестнадцать бурлаков и в том числе три бабы. Собрались
они с разных сторон: какие-то отбившиеся от работы заводские мастеровые,
двое татар из Казанской губернии; остальные - свой чусовской прибрежный
народ, выросший на сплавах.
     Из этой пестрой массы Яшка выделился сразу, как непутевый человек.
Среднего роста, какой-то весь взъерошенный, кривой на один глаз - одним
словом, не настоящий мужик, а так, как мякина в зерне. Особенно страдал Яшка
по части одежды: на нем, кроме пестрядинной рубахи и таких же штанов, ничего
не было. И это в сентябре, когда и холод, и ветер, и холодный осенний дождь.
     - Как же это ты так ошибся одежой-то? - журил его водолив.
     - А вот за работой согреюсь... Который бог вымочит, тот и высушит.
    - Пропил одежу-то?
     Яшка только встряхивал головой и улыбался. Что же, было дело!.. Кто его
знал, что на реке по ночам так студено будет. Ну, да одежа - дело наживное:
не с одежой жить, а с добрыми людьми.
     Таких молодцов на барке было еще трое, и все забубенные пьяницы. Яшка
отличался от них только особенным мужицким балагурством, которое иногда
переходило в шутовство. Шутовства-то ему и не прощали. Можно быть и пьяницей
и забулдыгой, чем угодно, но только не шутом. А Яшка не мог утерпеть -
нет-нет, да и выкинет коленце, так что все помирают со смеху.
     - Ах, Яшка, хрен тебе в голову!.. Ну и Яшка!
На третий день сплава, когда барка бежала еще в камнях, Яшка чуть не
подрался.
     Дело было так.

     Ранним утром барка бежала мимо лесистого берега. Бурлаки стояли
сумрачные, озябшие, озлобленные. С реки так и поддавало холодным осенним
туманом. Яшка стоял у потеси вместе с другими и корчился, как грешная душа.
Вдруг он прищурил зрячий глаз и жалостливым голосом проговорил:
     - Эх, кабы ружье!..
     - А что, Яша?
     - Да вот жаркое-то как насвистывает...
     В лесу действительно перекликались рябчики.
     - И вкусен теперешний осенний рябчик, - объяснял Яшка. - Ишь как выделывает, шельмец!.. Рраз!.. - и жаркое. Нет лучше этого осеннего рябчика... Падает убитый с дерева, так кожа у него от жира лопается.
     - Да ты охотник, что ли, непутевая голова?
      - Случалось... Лет с двадцать ружьишком промышлял.
     - Куда же ты его дел, ружье-то?..
    Яшка хотел объяснить, но его предупредил какой-то шутник:
     - Да он его пропил, ружье-то...
     - Я? Пропил?..
     Яшка вдруг обиделся, и это послужило потехой для всей барки. Так мог
сделать только непутевый человек. Настоящий мужик и вида не показал бы, что
его задели за живое, а Яшка выдал себя головой.
     - Ах, Яша, Яша, зачем же это ты ружье-то пропил? - притворно жалели
его. - Вот теперь и стой у потеси... Ел бы жареных рябчиков, кабы
ружье-то... Ах, Яша, Яша!..
     - Ничего вы не понимаете, черти! - ругался Яшка. - Едал я этих самых
рябчиков достаточно. И глухарей, и уток, и косачей - сколько даже угодно.
     Слово за слово - и дело кончилось дракой. Яшку едва оттащили от
большого, здоровенного бурлака, в которого он вцепился, точно кошка.


II
      Слышу я всю эту перебранку. Вглядываюсь в лицо Яшки и вдруг припоминаю
такой же ненастный осенний день в горах, ночлег в охотничьем балагане,
неожиданное появление глухой ночью охотника-промышленника... Это был он,
Яшка! Как это я не узнал его сразу?.. А между тем лицо у Яшки принадлежало к
числу тех лиц, которые трудно забыть.
     Впрочем, наша встреча происходила ночью, а ранним осенним утром Яшка
уже ушел на промысел. На расстоянии пяти-шести лет таких встреч - сотни, и
можно забыть даже самое заметное лицо.
     Да и Яшка сильно постарел, как-то весь вылинял, совсем подходил к тем
пропащим людям, из каких составляются бурлацкие ватаги.
     Непонятно было одно: как Яшка, вольный человек, охотник, попал в бурлацкую неволю?
     - А ты меня не признаешь? - обратился я к нему, когда Яшка грелся у
огонька, горевшего посреди барки на особом очаге.      Яшка равнодушно посмотрел на меня своим единственным глазом, почесал
затылок и проговорил:
     - Как будто и не припомню этакого барина...
     - А как-то на Белой горе вот так же осенью ночевали вместе в
балагане?.. Ты за рябчиками ходил...
     Яшкино лицо точно просветлело.
     - А ведь точно... - заговорил он как-то особенно быстро. - Ах ты,
братец ты мой!.. Еще у вас тогда собачка рыженькая была, на переднюю ножку
припадала? Вот-вот... У меня тогда тоже собака, Куфта, была - аккуратный
песик! Вот как глухарей по осеням на листвени облаивала... спелую белку
искала!.. И на медведя хаживала!..
     Эти воспоминания были прерваны новым взрывом досады:       - А вот привел господь бурлачины отведать, барин!.. Самый пустой
народ... "Ружье, говорят, пропил", а того не понимают, галманы, что такое
ружье. Разве его можно пропивать?.. Нет, прямые подлецы они, барин, вот это
самое бурлачье. Пропил!.. Варнаки!..
     Оглядевшись кругом, Яшка прибавил вполголоса:
    - Ружьецо-то у меня скапутилось... Да. Пошел по первому снегу за
оленями; выследил одного, подкрался - трах!.. казенник* и вырвало. Лучше бы,
кажется, руку оторвало... Какой я человек без ружья? Хуже меня нет. Уж я и
поправлять его отдавал, ружье-то, денег на поправку стравил видимо-невидимо,
а толку не вышло. Мастеришки плохие и вконец извели. Вот я и подумал сплыть
на караване до Перми: зароблю** восемь целковых да там и цапну новенькую
орудию.
______________
     * Казенник - большой железный винт, который вставляется в заднюю часть
ружейного ствола.
     ** Зароблю - заработаю. Таков говор в Пермском крае. (Примеч. автора.).

    Последние слова Яшка проговорил с каким-то особенным вкусом и даже
закрыл глаза, предвкушая удовольствие.
     Ружье для него составляло все, и он вынашивал мысль о нем, вероятно,
целую зиму. Добыть новое ружье было для него большою задачей: он знал, что,
добыв ружье, бросит бурлацкое дело и опять станет вольным человеком.
     Эта встреча доставила мне много удовольствия, хотя водолив, в балагане
которого я скрывался на ночь от холода, и косился на Яшку, когда тот с
охотничьим простодушием расположился "чаевать" со мною.
     - Разве они што понимают? - объяснял Яшка с некоторой
снисходительностью. - Так, темный народ... Конечно, я на барке-то "пришей
хвост кобыле", а поглядели бы на меня в лесу. Ну-ка, попробуй!.. Ты десять
раз мимо прошел, а Яшка уж нашел. По лесу-то я барином хожу... Хочу - у
огонька буду сидеть, хочу - завалюсь спать. Разве они это могут понимать?..
Яшка - вольная птица... Вот только бы господь сподобил касательно ружья!..
     Мне очень хотелось приютить Яшку около себя, но это оказывалось
невозможным - третьего места в балагане не было.
     Вечером я укладывался, и мне тяжело было думать, что я лежу в сухе и
тепле, а Яшка корчится около огонька...
     - Ведь не я один колею, - объяснил Яшка. - Конечно, они варнаки и
ничего не понимают, а только все же человеки...

III

    Это была ужасная ночь... Я проснулся от какого-то пронизывающего
холода. Часы показывали три. По скрипу потесей, бултыхавших воду с таким
тяжелым шумом, точно ее разгребала какая-то огромная лапа, я заключил, что
барка плывет. В камнях на ночь останавливали барку - делали "хватку", а
теперь барка плыла, потому что, кроме мелей, никакой опасности не
предвиделось. Работы было меньше, и бурлаки разделились на две смены -
дневную и ночную.
     Когда я вышел из своего балагана, меня поразила открывшаяся картина. В
воздухе тихо кружились хлопья мокрого снега... Вся барка была покрыта слоем
этого снега по крайней мере на вершок. Кое-где слабо мерещились мокрые тени
работавших у потесей бурлаков. Картина получалась ужасная. Некоторые
кутались в мокрые рогожки, а большинство стояло без всякого прикрытия.
     Царило мертвое молчание. Оно приходилось как нельзя больше под стать
этой картине холодной смерти. Мне казалось, что наша барка плывет именно в
каком-то мертвом царстве. Сплавщик Лупан, седой важеватый* старик с
окладистой бородой, сидел на своей скамеечке на задней палубе и отдавал
приказания молча, движением руки, точно и он боялся нарушить мертвую тишину.

______________
* Важеватый - внушительной, солидной внешности.

     - А где Яшка? - спросил я водолива, отливавшего воду.
Он, тоже молча, мотнул головой на кладку медных полос - "штык",
проходивших поленницей посредине барочного дна от носа до кормы. Я понял,
что водолив не забрался в балаган из совести и мокнул под снегом вместе со
всеми остальными. Потому же и Лупан оставался на своей скамейке. Сказалось
без слов то артельное чувство, которое из разношерстной бурлацкой ватаги
делало одну дружную семью.
     Яшка спал под мокрой рогожкой, покрытой снегом. Из-под нее поднимался
только пар. Он устроился прямо на медных штыках, перевязанных по шести штук,
так что через свою рогожку должен был чувствовать каждое ребро медной штыки
и все узлы жестких веревок. Другие бурлаки забрались под палубы, - там по
крайней мере не заносило снегом, - но вольный человек Яшка привык проводить
целые недели на открытом воздухе, а зимой и прямо спать в снегу.
     Я прислушался, - из-под рогожки слышалось ровное дыхание спящего
человека.
     Я присел к огню и долго смотрел кругом. Никогда еще пламя не казалось
мне таким красивым, как именно сейчас, когда оно боролось с этой влажной,
тяжелой тьмой. В такие ночи можно понять и все то неизмеримое значение огня,
о котором как-то совсем забываешь, сидя в теплой комнате. Какая страшная
ночь покрывала бы человечество, если бы не было огня! Недаром Яшка до сих
пор считает грехом плюнуть на костер. Вот и теперь он устроился на штыках,
наверно, только потому, чтобы быть поближе к огоньку.
     - Шли бы вы, барин, к себе в балаган, - посоветовал мне водолив,
подкидывая на очаг несколько мокрых поленьев. - Дело-то ваше непривычное:
как раз лихоманка ухватит, а то и паралик расшибет.
     Признаться сказать, мне было совестно уходить в свой балаган, когда
другие мокли на палубах, но оставаться с ними было не под силу. Ушел я в
балаган, кое-как сгороженный из досок, рогож и еловой коры, - на свою
жесткую постель из наворованного на берегу сена. Я долго прислушивался к
мертвой тишине, пока не заснул тревожным сном.

IV

     Проснулся я поздно, - проснулся от страшного шума, происходившего на
барке. Первая мысль была, что барка тонет. Я выскочил из балагана и замер от
изумления. Происходило что-то невероятное до последней степени...
     Над баркой с гоготанием тяжело кружились дикие гуси. Обессилевшая
птица, застигнутая ранним снегом, падала в реку. До десятка гусей с какой-то
отчаянной решимостью сели прямо на барку. Последнее было тем более
удивительно, что дикий гусь - очень осторожная птица и не подпустит охотника
на несколько выстрелов.
     - Лови, робя, бей!.. - галдели бурлаки, гоняясь за обессилевшей птицей.
Работа была брошена, и на барке происходила настоящая свалка. Меня
поразил отчаянный вопль Яшки, который бегал по барке, как сумасшедший.
     - Братцы!.. Родимые мои!.. Што вы делаете?.. Ах, варнаки... ах,
подлецы!.. Братцы, миленькие, не троньте божью тварь!.. Разе можно ее
трогать в этакое время?.. Очумели вы, галманы отчаянные!.. Креста на вас
нет, на отчаянных... Ах, братцы, грешно! Вот как грешно!..
     Проворнее всех оказалась одна из баб. Она поймала уже двух гусей и
лежала на них пластом. Яшка накинулся на нее и отнял помятую, обезумевшую от
ужаса птицу.
     - Што ты делаешь-то, дурья голова?.. Вот я тебя расчешу... Право,
отчаянные варнаки!.. Братцы!.. Черти!..
     Яшка ругался, как остервенелый, и в то же время гладил отнятых у бабы
гусей. Бурлаки смутились, и некоторые уже выпустили пойманную птицу.
     - А сам-то небось стреляешь всякую птицу, ярыга! - ответно ругалась
обиженная баба. - Сбесился, деревянный черт!..
     - И стреляю, дура-баба... да! - орал Яшка, закипая новой яростью. -
Только не на перелетах... Я вольную птицу бью, которая в полной силе, а эта
замерзлая. Вот ты бурчишь, дура-баба, а того не знаешь, что убить человека
грешно, а за убитого странника вдесятеро взыщется. Так и с птичкой
перелетной... Нажралась бы ты этой гусятины и околела бы сама. Одно слово:
дура!.. Птичка-то к нам насела, дескать: "Дадут передохнуть, а может, и
накормят", - а ты навалилась на нее как жернов. В другое-то время разве она
подпустила бы тебя, дуру?..
     - В самом деле, братцы, не троньте божью птицу! - поддержал уже
хрипевшего от волнения и крика Яшку старый сплавщик Лупан. - Нехорошо!..
Пусть передохнет, а потом сама улетит, куда ей произволение. Яшка-то правду
говорит...
     - Да ведь это харч, - нерешительно заявил один голос из сбившейся кучки
бурлаков. - Такое бы варево заварили, Лупан Степаныч!..
     - А ты, оболдуй, слушай ухом, а не брюхом!.. Яшка-то всех умнее себя
обозначил. Да!.. Он уж это дело знает.
     - Ах, боже мой, да ведь грех-то какой! - умиленно повторял Яшка,
обращаясь ко всем вообще. - Вон какая смирная птичка... Сама в руки идет.
Только вот не говорит: "Устала, мол, я, притомилась, иззябла..." А вы ее
бить!..
     Выбившийся из сил гусиный косяк теперь покрывал Чусовую, точно живой
снег. Гуси не сторожились больше своего страшного врага - человека. Те,
которые попали на барку, успели отдохнуть и торжественно были спущены на
воду к призывно гоготавшим товарищам.
      Яшка торжествовал и даже перекрестился, спуская последнего гуся.
     - Будто еще должен один быть? - думал он вслух, оглядывая недоверчиво
толпу бурлаков.
     - Все тут, Яшка...
     - Ну, и слава богу!.. Спасибо, братцы!
     А снег все валил. Вода казалась такой темной в этих побелевших берегах.
Где-то вдали смутно обрисовывались деревенские стройки.
     - Эй, будет валандаться попусту! - скомандовал сплавщик. - Держи нос-от
направо...
     Потеси лениво забултыхались в воде. Гусиный косяк сгрудился и стройной
массой с гусиной важностью отплыл к противоположному берегу, провожая барку
своим гоготаньем.
     - Правильная птица! - заметил Яшка, провожая глазами удалявшийся от нас
косяк. - Умнее ее нет... И живет парами, по-божески. Не то что, например,
косач...
     Почесав затылок, Яшка прибавил совсем другим тоном:
     - Эх, ежели бы вот таких гуськов десяточек, был бы Яшка с ружьем и не
колел бы, как пес! В Перми бы продал по целковому за штуку...

V

     Вечером мы вместе пили чай в балагане - я, водолив и Яшка. На Яшке
мокрая рубаха дымилась от пара. Он с каким-то ожесточением пил одну чашку за
другой, вернее, не пил, а глотал. Это опять был жалкий Яшка.
     - Тебя не знобит? - спрашивал я.
     - Нет, зачем знобить?.. Вот ежели бы мокрый-то я у огня начал греться,
ну, тогда пропасть.
     Напившись чаю и поблагодарив, Яшка поднялся.
     - Ну, теперь пойду на свою перину, барин...
     Взглянув на изголовье постели, на которой отдыхал водолив, Яшка
укоризненно покачал головой:
     - Эх, Павел Евстратыч!.. То-то я давеча не досчитался одного гуська...
Где у тебя совесть-то?..
     - Ну, ну, подержи язык за зубами.
     - Я-то подержу, а тебе отрыгнется этот гусь...
     Из-под изголовья высовывался гусиный хвост.
     - Да ведь я его не ловил! - оправдывался водолив. - Сам он забежал в
балаган. Ну, я его и пожалел: приколол.
     - У волка в зубе Егорий дал?.. Эх, Павел Евстратыч, нехорошо... Вот как нехорошо!


 

 
Связанные ссылки
· Таёжник
· Больше про Охота
· Новость от grabber


Самая читаемая статья: Охота:
Охота на Южном Урале

Рейтинг статьи
Средняя оценка: 0
Ответов: 0

Пожалуйста, проголосуйте за эту статью:

Отлично
Очень хорошо
Хорошо
Нормально
Плохо


опции

 Напечатать текущую страницу  Напечатать текущую страницу

 Отправить статью другу  Отправить статью другу

Охота Охота на Южном Урале
Полезные советы: 70 сибиряков заразились, поев медвежатины
Золотые страницы: Борис Завадский. Сороковой – роковой.
Золотые страницы: НИКОЛАЙ ПЛОТНИКОВ. Сны Тобола
Золотые страницы: А. ЗЕМЛЯКОВ. Охота в подарок.
Золотые страницы: Я.Русанов. Валет
Охота: Натаска и охота с лайкой на ондатру
Испытания лаек по кабану
Полезные советы: О нагонке гончих
Связанные темы

ОхотаРекиУ костра

Разработка сайта:  КЕДРАЧИ - Родовые поселения     ТАЁЖНИК    У КОСТРА    СЛОВО       ВОЛЯ! Спасём себя -Спасём Россию!  
Таможенное оформление. Мультимодальные перевозки. | Ресторан Анука - свадьбы, банкеты. |